Гузенко Кирилл, учащийся 11 класса

Нет добродетели там, где нет Бога

Гузенко Кирилл Евгеньевич

Под редакцией заслуженного учителя Кубани по русскому языку и литературе Ивановой Любови Григорьевны

В наше время, когда средства массовой информации отнюдь не всегда помогают улучшению нравственности общества и в особенности молодого поколения, тема праведничества и духовности становится как никогда актуальной. И мы вдруг осознаём, что именно русская литература изначально была не столько литературой, сколько христианской словесностью. Она была великим христианским словом, способным воспитывать, любить, прощать и милосердствовать. Надо отметить, что ни в одной другой литературе нет такого пристального внимания к внутреннему миру человека, ни к психологии, а к его напряжённому духовному поиску вечных истин, «томлению духовной жаждой», без утоления которой жизнь оказывается «напрасным даром».

Отечественная словесность прошлого века неразрывно связана с вопросом смысла жизни. Н. Бердяев писал: «Великое томление, неустанное богоискание заложено в русской душе, и сказалось оно на протяжении целого столетия… Вся почти русская литература, великая русская литература есть жизненный документ, свидетельствующий об этом богоискании, о неустанной духовной жажде».

Вечные вопросы человечества: «Что есть добро и зло? В чём смысл жизни? Почему человек должен творить добро? В чём его духовная сила?» — вновь и вновь поднимались русскими классиками. «Ведь русские мальчики до сих пор орудуют, — рассуждает Иван Карамазов. —  Вот, например, здешний вонючий трактир, вот они и сходятся, засели в угол. Всю жизнь прежде не знали друг друга, а выйдут из трактира, сорок пять лет не будут знать друг друга, ну и что же, о чём они будут рассуждать, пока поймали минутку в трактире-то? О мировых вопросах, не иначе: есть ли Бог, есть ли бессмертие?». Русским мальчикам, как писал Достоевский, не надобно миллионов, а надобно «мысль разрешить».

Решением этих вопросов мучаются герои русской классики, непосредственно упираясь в вопрос о том, верит ли человек в Бога и бессмертие души?

Отход от религии стал к XIX веку характерным процессом эпохи. Отвергая приоритет Заповедей, человек обрёл право не просто на произвольную перестройку мира и общества, но на перестройку их любыми средствами. «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник», — утверждает Базаров. Достоевскому же было дано пророчески увидеть трагические последствия этой попытки людей «устроиться без Бога». «Мыслят устроиться справедливо, но, отвергая Христа, кончат тем, что зальют весь мир кровью», — утверждал герой Достоевского, старец Зосима. Отречение от веры породило духовные и нравственные проблемы, таившие в себе бездны.

Ситуация мучительных поисков ответа на «вопрос жизни», поставившая и Л. Толстого на грань самоубийства, отражена в его «Исповеди». «Я как будто жил-жил, шёл-шёл, — пишет Толстой, — и пришёл к пропасти и ясно увидел, что впереди ничего нет, кроме погибели. И остановиться нельзя, и назад нельзя, и закрыть глаза нельзя, чтоб не видать, что ничего нет впереди, кроме обмана жизни и счастья, ни настоящих страданий и настоящей смерти – полного уничтожения… Меня только удивляло, как мог я не понимать этого в самом начале… Как может человек не видеть этого и жить – вот что удивительно! Можно жить только, покуда пьян жизнью, а как протрезвеешь, то нельзя не видеть, что всё это только обман, и глупый обман! Состояние души Толстого как бы перекликается с состоянием души Лермонтова: «И жизнь, как посмотришь с холодным вниманием, такая пустая и глупая шутка». Сомнение и разочарование, пустота и отсутствие смысла жизни, потерянности человека, оставшегося без Бога, озлобленность и равнодушие, эгоизм и отчаяние – не этим ли характеризуется «недуг, которого причину» пытался отыскать Пушкин в романе «Евгений Онегин». Даже нигилист Базаров, который точно знал, для чего живёт, оказывается в тупике со своей теорией. Итак, отступление от веры породило ряд мучительных вопросов, над решением которых бились в прошлом веке наши писатели и их герои.

«Я объявляю, — настаивал великий гуманист Достоевский, — что любовь к человечеству даже совсем немыслима, непонятна и совсем невозможна без совместной веры в бессмертие души человеческой». Эта мысль не давала покоя писателю-провидцу, пришедшему к выводу, что если нет Бога, то нет и добродетели. И тогда «всё позволено». Вслушайтесь, что по этому поводу говорит Иван Карамазов: « … на всей земле нет решительно ничего такого, что бы заставило людей любить себе подобных … если и была до сих пор любовь на земле, но не от закона естественного, а единственно потому, что веровали в своё бессмертие … в нём тотчас иссякнет не только любовь, но и всякая живая сила, чтобы продолжить мировую жизнь. Мало того, тогда уже ничего не будет безнравственного, всё будет позволено, даже антропофагия…».

Эта важная и вечная для России тема волновала и Лескова, заботившегося о душе человека, его нравственных основах. Повесть «Очарованный странник» о русском человеке. О своеобразии русской души. Какую жизненную позицию высказывает Иван Северьянович Флягин? Как, по его мнению, должен жить человек? «Толцытеся» — для него главный завет Создателя – необходимость активного действия даже в самых, самых безнадёжных жизненных ситуациях. Кто же он, этот герой, который будет «много раз погибать и не погибнет»? Чем он живёт – умом или сердцем? А каковы нравственные устои Ивана Флягина? Уже в первой главе Лесков, описывая историю укрощения коня, курсивом выделяет одну деталь: на пояске, который надевает Флягин, вытканы слова: «Чести моей никому не отдам». В чём видит Иван своё предназначение? «Многое даже не своею волею делал», «по родительскому обещанию» — обязан был посвятить свою жизнь служению Богу. В течение всей повести Флягин претерпевает трудности и скитания, автор ставит его в положение, когда надо решать: что для него важно – личные интересы или другого? Кажется, что обстоятельства жизни всё время испытывают герои, жизнь ни в чём не помогает и ничем не поддерживает его. Через страдания Флягин постигает смысл жизни. Так какой же он, герой Лескова очарованный странник? И понимаем: этот человек страстный, много претерпевший, прошедший трудный, тернистый и красивый путь, это человек, который очарован и околдован красотой природы, жизни, любви, борения.

И вновь обратимся к великому гуманисту Достоевскому. Всё его творчество связано с обретением внутреннего единства и духовного благолепия, с высшим развитием человеческой души. Таковым воплощением положительной красоты, «апофеозом русской женщины» стала для него Татьяна Ларина. Именно стремление её «высокой души» к «высшей гармонии духа» естественно заставляет её пожертвовать наслаждением во имя долга, не позволяет основывать собственное счастье на несчастии другого человека. Кроткий «идеал Мадонны» органически связан для Достоевского с самоотдачей в любви, что поддерживает «живое чувство бытия, без которого ни одно общество жить не может и земля не стоит». Не менее значима для Достоевского и тема детства: «… без святого и драгоценного, унесённого в жизнь воспоминания детства, не может и жить человек». Душа Татьяны Лариной спасается воспоминаниями детства, родины, деревенской глуши, в которой началась её смиренная и чистая жизнь. Дружба с детьми преображает облик и поведение Алёши Карамазова и князя Мышкина. Они сами во многом как бы становятся детьми, менее других страдая болезненной раздвоенностью сознания и души. «Через детей, — пишет Достоевский, — душа лечится. Они учат нас многому и … делают нас лучшими одним только своим появлением между нами».

Женщина, дети и красота … В чём же, по Достоевскому, красота, что «спасёт мир»? Своё художественное воплощение категория красоты нашла у Достоевского в романе «Идиот». Именно в нём писатель формирует свой нравственный идеал, поясняя сущность прекрасного. И здесь же он утверждает мысль, что нравственное совершенство равно красоте, то есть по сути закрепляет духовную основу прекрасного. И уже в «Зимних заметках» Достоевский сформулирует свой нравственный идеал, который заключается в полном следовании духу христианских заповедей, а, по утверждению Достоевского, самое прекрасное лицо – Христос, и явление этого лица – бесконечное чудо. Писатель утверждает, что Христос, как высшая красота, сохранился только в православии, и в нём залог спасения, вечности и торжества духа. В романе «Идиот» воплощением красоты является князь Лев Николаевич Мышкин. Разумеется, отождествлять его с Христом ни в коем случае нельзя, однако своим духовным развитием он смог приблизиться к этому сияющему идеалу. В этой связи расхожая фраза «Красота спасёт мир» перестаёт быть легковесной, а наполняется глубоким смыслом, который вкладывал в неё Достоевский. Красота, равная высоким христианским добродетелям, мыслится писателем как спасение.

Вопросы смысла жизни, высших ценностных вопросов человеческого духа, духовно-нравственного отслоения от основных первичных фактов человеческого бытия волновали Толстого: «Как мы, богатые люди, ни поправляем, ни подпираем с помощью нашей науки и искусства эту нашу ложную жизнь, жизнь эта становится с каждым годом и слабее, и болезненнее, и мучительнее: с каждым годом увеличивается число самоубийств и отречений от рождения детей; с каждым годом мы чувствуем увеличивающуюся тоску нашей жизни, с каждым годом слабеют новые поколения людей». «Нынешнее время .., — говорит один из героев романа Достоевского «Подросток», — это время золотой середины и бесчувствия … неспособности к делу и потребности всего готового. Никто не задумывается». Был озабочен понижением личности Герцен: «Остановитесь, одумайтесь! Знаете ли, куда вы идёте? Посмотрите – душа убывает!» Именно об этом и повесть Толстого «Смерть Ивана Ильича». Эта тема сразу же даётся резко и прямо: несоответствие между смертью судейского чиновника Головина и восприятием её сослуживцами и родными. Не горе и сострадание почувствовали сослуживцы, ибо смерть его открыла возможности перемен по служебной лестнице. Их охватила животная радость: «Каково, умер; а я вот нет». Вдову тоже занимали корыстные расчёты – так Толстой ненавязчиво выделяет «нечеловеческую» перевёрнутость в сознании, ведущую к параличу духовно-нравственного начала. В статье «О безумии» писатель замечал, что «большинство … на расстоянии живёт в наше время жизнью прямо противоположной и разуму, и чувству, и самым очевидным выгодам, удобствам всех людей – находится в состоянии … полного сумасшествия». К этому большинству принадлежит и судейский чиновник Головин. История его жизни есть «самая простая и обыкновенная», но одновременно «и самая ужасная».

Место на судейском поприще открыло перед Иваном Ильичом сладостные перспективы и поглотило его: он чувствовал, что «все, все без исключения, самые важные, самодовольные люди – все у него в руках и что ему стоит только написать известные слова на бумаге с заголовком, и этого важного, самоуверенного человека приведут к нему в качестве обвиняемого или свидетеля, и он будет, если он не захочет посадить его, стоять перед ним и отвечать на вопросы». Иван Ильич вдруг осознаёт, и к нему приходит сокровенная и непоколебимая убеждённость, что жизнь «должна протекать … легко, приятно и прилично». По этой установке он подбирает вещи в свою квартиру, по этой установке женится, надеясь, что «приобретение» супруги не нарушит характера жизни лёгкой, приятной, весёлой. Но уже через год понял, что супружество, «представляя некоторые удобства в жизни, в сущности сложное и тяжёлое дело», однако его можно облегчить, если выработать определённое отношение. Вещи также доставляли ему удовольствие, заполняя сознание, они вытесняли «всяких разных приятелей и родственников». Вещи не только насилуют человечность Ивана Ильича, но и реально убивают его, когда он падает, увлечённый драпировкой комнаты. Служба, женитьба, вещи .., но главное развлечение – это игра в винт. Так Толстой обстоятельно раскрывает отсутствие ясных, определённых намерений, кроме стремления жить «легко и приятно». До определённого момента главный герой повести представлен как человекоподобное животное, из внутреннего мира которого вместе с болью и «мыслями о смерти», так необходимыми, как писал Толстой, для жизни, исчезло всё по-настоящему человеческое – высокая разумность и нравственная духовность, светлая любовь к людям, основанная на сопричастности человеческой судьбе. Говоря словами Достоевского, Иван Ильич «окончательно занемел», и именно в этот момент на него нахлынули воспоминания о детстве как чём-то инородном по отношению к нему.

В последние минуты перед кончиной, в глубине «чёрной дыры», в которую проваливается судья Головин, «засветилось что-то». «Вместо смерти был свет», поглотивший предсмертные борения в душе Ивана Ильича «чёрной сказки» и «светлой точки» его земной жизни. Как Толстой, так и Достоевский, показал, что одолеть «нечеловеческую силу» «инакового сознания» и отчуждённой жизни возможно лишь при условии всё большего просветления и понимания человеком собственной человечности и духовности.

Праведничество и духовность … Как обрести их и устоять под натиском культа силы, цинизма, равнодушия? Кто он, праведник нашего времени, и можно ли назвать праведниками людей, живущих с чистой совестью и душой? «Праведники» и «святые» — народный идеал. Им верят, на них надеются. Верить сиюминутным словам невозможно. Потому что всё изменяется, ничто не вечно. А как жить без веры? Верой в Господа и бесконечность жизни живут герои Шмелёва, мальчик Ваня и его наставник Горкин. Писатель создаёт особенный мир, маленькую вселенную, от которой исходит свет высшей нравственности. Кажется, в этом произведении вся Русь, хотя речь идёт лишь о московском детстве Вани Шмелёва. Для Шмелёва-эмигранта – это «потерянный рай». Книга «Лето Господне» — это книга-воспоминание и книга-напоминание. Она служит глубинному познанию России, пробуждению любви к её старинному укладу. Нужно обернуться в прошлое, чтобы обнаружить истоки трагедии России и пути её преодоления, связанные, по мысли Шмелёва, только с христианством.

Роман «Лето Господне» прочитал за один день и открыл для себя новый и неизвестный мир – мир года в Боге. Шмелёв для меня стал человеком, который мыслит сам и своим искусством заставляет мыслить нас.

Проанализировав творчество писателей классиков, пришёл к выводу: праведничество и духовность в  России живы. Живы и праведники, они отдают нам своё сердце. А мы им?..